Детство Шелдона Купера в техасском городке было непохожим на жизнь других детей. Его ум, опережающий годы, стал одновременно даром и испытанием для всей семьи. Мать, Мэри, женщина глубоко верующая, каждый вечер молилась не только о здоровье близких, но и о том, чтобы её необычный сын обрёл больше простой, детской веры и меньше задавал вопросов, ставящих под сомнение церковные догмы. На кухне, за чашкой чая, она часто пыталась мягко направить его пытливый ум к Библии, но Шелдон неизменно находил в священных текстах логические несоответствия, что заставляло Мэри вздыхать и вновь обращаться к молитве.
Отец, Джордж-старший, бывший спортсмен, с трудом находил общий язык с сыном. После работы он предпочитал расслабиться в кресле с банкой холодного пива, наблюдая за футбольным матчем. Попытки Шелдона объяснить отцу красоту уравнений или принципы квантовой механики натыкались на добродушное, но полное непонимания молчание. Джордж ценил в мужчинах силу, командный дух и простые радости, которых он не видел в своём мальчике. Иногда он пытался вовлечь Шелдона в игру в бейсбол, но эти попытки обычно заканчивались тем, что сын скрупулёзно вычислял траекторию полёта мяча, вместо того чтобы просто его поймать.
Со сверстниками дела обстояли ещё сложнее. Пока другие мальчишки гоняли на велосипедах или спорили о комиксах, Шелдон был поглощён собственными проектами. Его не интересовали обычные игрушки; он видел в них примитивные устройства. Вместо этого он мог часами размышлять, где бы раздобыть редкие химические реактивы или какие публичные библиотеки хранят подшивки научных журналов, необходимых для его опытов. Однажды он серьёзно озадачил школьного библиотекаря вопросом о легальных способах приобретения обогащённого урана для «домашнего эксперимента по ядерному синтезу». Эта просьба, естественно, вызвала переполох, и Шелдону пришлось долго и подробно объяснять, что его интерес сугубо теоретический.
Его прямолинейность и неумение считывать социальные сигналы делали его мишенью для насмешек. Он не понимал шуток, построенных на иронии, и буквально воспринимал все слова, что часто приводило к конфузам. Однако насмешки не могли заставить его свернуть с выбранного пути. Убежищем для юного гения становился его собственный разум, а лучшими друзьями — книги по теоретической физике и учёные, с портретов которых он не спускал глаз. Он строил сложные модели из конструктора, конструировал примитивные лазеры и вёл подробные дневники наблюдений, чувствуя себя гораздо увереннее в мире чётких правил и формул, чем в хаотичном мире человеческих эмоций.
Таким образом, ранние годы Шелдона стали временем одинокого противостояния. Противостояния с миром, который был для него слишком медленным и иррациональным, и с семьёй, которая любила его, но отчаянно пыталась найти в нём черты обычного ребёнка. Этот уникальный опыт закалил его характер, сформировав ту самую личность, которая позже, благодаря своему блестящему уму и непоколебимой уверенности в своей правоте, смогла совершить прорывы в науке, но так и не научилась легко находить общий язык с окружающими. Его детство было трудной школой, где главными предметами стали одиночество, непонимание и неутолимая жажда знаний.
