Известный столичный адвокат, которого дела редко отпускали даже на выходные, получил лаконичный звонок сестры: «Мама умерла. Похороны в пятницу». Город детства встретил его тем же запахом скошенной травы с ближайшего поля и пыльных тополей. Церемония прошла скупо, по-провинциальному чинно. Именно у свежей могилы, принимая сдержанные соболезнования соседей, он уловил обрывки шепота, обрывки фразы: «…а судью-то не отпускают, под подпиской… подозревают».
Отец, почтенный в городе мировой судья в отставке, выглядел разбитым и внезапно постаревшим. Вечером, за чаем в знакомой с детства кухне, старший сын напрямую спросил о слухах. Отец молчал, глядя в окно на темный сад, а потом коротко бросил: «Я не убивал твою мать. Но все улики — против меня». Следователь, как выяснилось, был его бывшим учеником.
Решение созрело мгновенно. Дела в столице могли подождать. Он отменил обратный билет, арендовал комнату в гостинице «Рассвет» на центральной площади — не хотел давить на отца своим присутствием в отчем доме. Начал с визита к сестре, с которой за последние десять лет общался лишь по большим праздникам. Лиза теперь работала школьным библиотекарем и растила сына-подростка. За разговором за чаем с вишневым вареньем, которое варила еще мама, открылись детали: родители в последний год часто ссорились, отец стал замкнутым, а за неделю до смерти мама в разговоре обронила, что «боится чего-то старого».
День за днем, методично, как строил свои защиты в суде, адвокат восстанавливал картину. Он навел справки у старого друга отца, ныне пенсионера-нотариуса, поговорил с участковым, который патрулировал их улицу. По крупицам складывалась иная история: оказывается, мать незадолго до смерти активно интересовалась старым дачным участком, который семья продала много лет назад. Участком, который теперь хотел выкупить влиятельный местный предприниматель для расширения своего автопарка. Предприниматель этот, как выяснилось, был одноклассником отца и имел с ним давний, никому не известный конфликт из-за наследства их собственных родителей.
Чем глубже копал сын, тем больше понимал, как поверхностно он знал жизнь своих родных. Младшая сестра, оказывается, тайно помогала отцу с лекарствами от сердца. Двоюродный брат, работавший в местном архиве, предоставил копии старых документов на землю. Постепенно из подозреваемого отец превращался в фигуру, вокруг которой кто-то очень умело сплел сеть. Адвокат нашел нестыковки в показаниях свидетеля, якобы видевшего отца на месте в роковой вечер. Обнаружил, что камера наблюдения у соседа, которая могла бы дать алиби, «случайно» была развернута в другую сторону именно в тот день.
Он задержался в городе на две недели. За это время успел сходить с племянником на рыбалку, помог сестре починить забор и впервые за много лет просто поговорил с отцом не как успешный столичный юрист с провинциальным родственником, а как сын. Тот рассказал о своем страхе подвести семью, о чувстве беспомощности перед системой, в которой он сам когда-то служил. Правда оказалась горькой: мать случайно узнала о готовящейся сделке с землей, в которой был замешан их старый друг, и собиралась пойти в полицию. Ее смерть, оформленная как несчастный случай при падении с лестницы, была очень кстати.
Собрав доказательства, адвокат передал их независимому следователю из областного центра. Дело в отношении отца было прекращено за отсутствием состава преступления. Началась проверка в отношении настоящих виновников. Уезжая обратно в Москву, он смотрел в окно вагона на уходящие знакомые перелески. Он приехал хоронить мать и спасать отца, а нашел нечто большее — заново открыл свою семью и понял, что некоторые улики важнее любых юридических доказательств: молчаливая благодарность в глазах сестры, крепкое, мужское рукопожатие отца на перроне. И осознание, что его родной город, который он когда-то счел слишком тесным, на самом деле хранил главные тайны его жизни.
