В подземном городе, уходящем на сотни метров вглубь земли, обитает последнее человечество. Четырнадцать тысяч душ нашли пристанище среди металлических стен и гудящих систем жизнеобеспечения. Сверху, как все твёрдо знают, лежит мёртвая пустыня. Воздух стал ядом, почва — прахом. Мысль о возвращении на поверхность равносильна самоубийству.
Единственным окном в тот забытый мир служат массивные панели, встроенные в центральные площади каждого сектора. На них день за днём проплывают одни и те же кадры: свинцовое небо, неподвижная пыль, остовы древних строений. Ни движения, ни намёка на зелень. Эта картина — главный аргумент, фундамент всего уклада жизни.
Правила здесь просты и незыблемы. Их повторяют с детства, их соблюдение контролирует служба порядка. Не задавай лишних вопросов. Выполняй свою работу. Цени ресурсы. И главный, самый важный закон, высеченный в сознании: никогда, ни при каких обстоятельствах, не пытайся открыть выход наружу. Граница между бункером и внешним миром — это абсолютная черта, линия между жизнью и немедленной гибелью.
Люди трудятся на фермах с искусственным светом, обслуживают сложные механизмы, учат детей по старым цифровым архивам. Общество функционирует чётко, как часовой механизм. Но иногда, в тишине между сменами, кто-то замирает перед мерцающим экраном. Взгляд скользит по статичному пейзажу, и в голове рождается тихий, почти кощунственный вопрос: а что, если камеры показывают не всё? Что, если где-то там, за пределами обзора объектива, осталось нечто большее, чем эта вечная серая пустошь?
Эти мысли быстро гонят прочь. Сомнения опасны, они разрушают порядок. Мир снаружи мёртв. Бункер — это единственная реальность, колыбель и крепость. Так было, и так будет всегда. По крайней мере, так говорят те, кто управляет системами и поддерживает трансляцию с тех самых камер.
